http://sublata.com/
на главную карта сайта обратная связь
 
Лугансктепловоз
неофициальный сайт
Новости завода

Дом согретых сердец

Просыпаясь по утрам, пятилетний Сережа уже загодя знал, что дом пуст и никто не откликнется на его голос. Мамка снова куда-то ушла, а старшие братик с сестренкой, как всегда, где-то гуляют. Конечно, он бы тоже с каким еще удовольствием убежал с Сашей и Тоней, однако те его никогда с собой не брали, оставляя одного, - дверь и на этот раз оказалась запертой. У Сережи бурчало в животе, ему постоянно хотелось есть, и тогда он не придумал ничего лучшего, как, придвинув стул, взобраться на подоконник.

Так и стоял, худенький, голопузый, силясь дотянуться до распахнутой настежь форточки. Горько плакал, звал маму, просил хлеба, пока не услышала мальчонку сердобольная пожилая соседка. Войдя в дом, она и напоила-накормила, и позабавила малыша, дождавшись, пока не пришла его мать. Старушка же потом и “стукнула” в начальственные кабинеты: что же это, мол, деется, люди добрые, детишки брошены без призора при живой-то матери?! Со старшенькими еще ладно - поделится кто-нибудь куском хлеба и тарелкой борща, а с Сережкой ведь совсем беда, растет, будто былинка в поле.

Троицкое - не многотысячный город, а небольшой степной поселок, где люди знают друг друга едва ли не с пеленок. Знали и мать этих детей. (Мы изменили имена всех юных персонажей этого рассказа, дабы оградить их от лишних моральных травм). Молодая еще и отнюдь не глупая женщина, закончила в свое время училище. Однако личная жизнь как-то не заладилась. Пристрастилась к “теплым” компаниям, к водочке, ну, и как часто водится, пошло-поехало: работы лишилась, о детях забыла. Вызывали ее, домой приходили, пытались увещевать:

- Как же так, на водку у тебя деньги находятся, а детишки живут впроголодь. В конце-то концов, совесть надо иметь.

- А вы меня не совестите, - хмурясь, поджимала та губы. - Моя жизнь, как хочу, так и живу. И никто мне не указ!

Да, ладно бы, одна семья такая. Зачастили телефонные звонки в райадминистрацию и из сел: то в одном, то в другом ребятишки брошены на произвол судьбы. Кто-то и вовсе отбился от дома, устав от бесконечных родительских попоек, и ночует в поле, облюбовав стожок сена… Кто-то ударился в воровство, а коль так, то и до колонии недалеко… Иные же, более совестливые, однако вконец измаявшиеся от голода, ходят под дворами, побираются…

Валентине Ильницкой, заместителю председателя райгосадминистрации, надо отдать должное. Не раз и не два предварительно переговорив с заведующей районо Ольгой Хоружей, зашла к главе администрации Владимиру Слепцу:

- С детской беспризорностью, Владимир Алексеевич, нужно что-то решать. Проблема очень серьезная, и, боюсь, одной воспитательной работой с родителями дело не поправить. Необходимы кардинальные меры.

- Например?

- Открыть в райцентре интернат для детей из неблагополучных семей. Конечно, понимаю, все это деньги, затраты, и бюджет весьма скуден… Но другого выхода просто нет!

Хозяин кабинета посидел, подумал, сказал твердо:

- Я - за. Однозначно. А деньги… Никакие деньги не заменят нам покалеченных судеб детей. Готовьте необходимую документацию.

Стоял июль девяносто пятого. А в августе интернат был открыт. Директором назначили Валентину Мороз, довольно молодую еще, энергичную женщину, педагога по образованию.

Конечно же, принимаясь за это дело, знала Валентина Ивановна, что будет трудно. Но чтобы так… Понятно, она всегда могла рассчитывать на помощь Ильницкой, не скупились на поддержку и руководители предприятий, организаций, агроформирований, коммерческих структур. С материальной стороны все вроде складывалось как нельзя лучше - и с помещением в бывшем детсаду, и с его “начинкой”. А вот с моральной…

Приходилось объезжать села, вместе с сельсоветовцами, а порой и с милицией ходить от хаты к хате, собирая отбившихся от родительских рук ребятишек. Случалось всякое. В одних семьях с легким сердцем (так, во всяком случае, казалось) расставались с детьми, в других напрочь отказывались отдавать в интернат. Ну и что, дескать, если справной одежки-обувки нет и днями, а то и ночами пропадает сын неизвестно где? Однако какой-никакой, да помощник иногда и в доме, и на огороде. Ну и что, мол, если не за что в школу собрать? Зиму и на печке пересидит, а весной видно будет. Таких уговаривали, убеждали: интернат-то не Бог весть какая даль, всегда можете и навестить ребенка, да и на каникулы он приедет. Помогало…

С иными же сорванцами бывало и того горше. Приходилось отлавливать где-нибудь в шалаше лесопосадки или под стогом сена. Привозили их в интернат полураздетых и разутых, грязных, голодных, завшивленных. Нянечки отмывали, переодевали в чистую одежду, усаживали за обеденный стол. А потом не могли сдержать слез, глядя, как поспешно, будто боясь, что у них отнимут, хватают ребятишки куски хлеба и прячут за пазуху. И после долго еще горбушки хлеба находили то в тумбочках, то в постели - не так-то просто было уверовать детям, что еда будет не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, всегда.

А потом ведь многим и многому приходилось учиться заново: заправлять постель и чистить зубы, пользоваться вилкой и сапожной щеткой, не облизывать после себя тарелку и мыть руки с мылом…

Понятно, что среди первых поселенцев интерната оказались и те самые троичане Саша с Тоней. Сережу мама не отдала, однако вскоре он прибежал в интернат сам, полуголый зареванный худенький заморыш. Уцепившись ручонками за братика и сестренку, домой возвращаться отказался наотрез. Тогда директор пошла к его матери и таки уговорила оставить малыша в интернате. Уговорила, наперед зная, что подобное сопряжено с известными трудностями. Ведь все ребятишки хоть и разновозрастные, однако школьники. А как быть с Сережей?

Выход подсказала Ильницкая:

- Оформите ребенка в поселковый детсад. Утром будете отводить, вечером забирать. Похоже, по-другому не получится.

А дальше случилось так, что для всех троих стал интернат уже не вторым, а единственным родным домом, потому что иного у них попросту не стало. Прошел слух в поселке, что их родительский дом мать продала, сама же, перебиваясь случайными заработками, мыкалась по квартирам, пока надолго не попала в больницу.

Правда, детей не забывает, час от часу шлет оттуда письма, и каждое для них еще какой праздник! Всякий раз, получив заветную весточку, уединяются втроем где-нибудь в закуточке и подолгу перечитывают. И тогда нужно видеть, сколько радости на их личиках, как весело блестят глазенки, на самом донышке которых затаилась совсем не детская боль.

И так уж повелось, что каждое письмо Тоня приносит директору:

- Нет, вы только почитайте, Валентина Ивановна, что пишет мама, как она заботится о нас!..

Письма похожи, как близнецы. Мороз, конечно, наперед знает, что будет и в этом, но отказать девочке нельзя - она читает. О том, чтобы вели себя дети примерно, не баловались, хорошо учились, не обижали Сережку, а она, когда выздоровеет и выйдет из больницы, устроится на работу и заберет их, и они снова будут вместе.

- Ну что, правда ведь, наша мама самая лучшая? - принимая конверт обратно, улыбчиво теребит Тоня директора. - Правда?

- Правда, золотце, правда, - обнимая девочку, говорит директор с чуть заметной дрожью в голосе. Она сдерживает себя, чтобы не разреветься, и лишь оставшись в кабинете сама, дает волю слезам…

Так уж ведется: за все те семь лет, которые Валентина Ивановна директорствует, кажется, не было еще ни одного воспитанника, который бы плохо или неуважительно отозвался о своих родителях. У каждого папа и мама - самые добрые, самые ласковые, самые лучшие, ни от кого не слышала, чтобы хоть словцом когда попрекнул. Хотя нет, был случай.

Лет пять назад стали замечать поселковые на улицах двух маленьких бродяжек: белобрысый мальчонка лет восьми, а с ним девчушка дошкольного возраста. Оборванные, грязные, неулыбчивые, спозаранку обходили они на рынке торговые ряды, принимая подаяние - булку, яблоко, гривенник… Здесь же, на рынке, начали потихоньку подворовывать.

Их задержали, навели справки. Оказалось, сами из другого конца области, отец бросил, мать в тюрьме. Сюда приехали к тетке, однако у нее и без них хватает голодных ртов. Пришлось о пропитании заботиться самим.

Вот так и оказались в интернате. Их одели-обули, Колю определили во второй класс местной школы, Надю - в детсад. О судьбе детей сразу же сообщили матери. Но проходили дни, недели, месяцы, в ответ - молчание.

Валентина Ивановна видела, как переживают и мучаются в неведении дети, и понимала их. Ведь другие, хоть изредка, однако получали письма, к иным, хоть и не столь часто, наведывались родители. Кто-то мог в любую минуту подойти к телефону и, набрав нужный номер, позвонить в родное село - если не к другу-приятелю, то хотя бы в сельсовет, чтобы справиться о родных или узнать свежие деревенские новости. Этим же никто не писал, никто к ним не приходил, и звонить им тоже было некуда. Насупленные, неразговорчивые, взявшись за руки, подолгу простаивали они у окна, глядя куда-то вдаль. И одному Богу было ведомо, что творится в их сызмальства израненных и неокрепших еще душах.

Директор тихонько подходила сзади, обнимая, ласково гладила ребячьи головки, как могла, успокаивала братика с сестренкой. Говорила, что мама, конечно же, помнит о них и скучает, и письмо им она наверняка отправила, но оно могло и затеряться, хотя вскоре и сама приедет, чтобы забрать их домой. Надя слушала это приоткрыв рот, будто красивую сказку. Коля недовольно поводил плечами, пока не взрывался:

- Не верю-ю! Ни одному слову вашему не верю! Не нужны мы своей мамке, не нужны-ы! - А чуть успокоившись, сглотнув слезы, обреченно вздыхал: - И никогда она за нами не приедет… Никогда…

Но мать приехала, хотя и спустя полгода. Директор из окна видела, как молодая худощавая женщина с испитым, не по годам дряблым лицом и в помятой куртке явно с чужого плеча, присев перед детьми на корточки, впопыхах неумело совала в их ручонки гостинцы. Потом, зайдя в директорскую, объявила, что сына с дочерью намерена забрать. Ей посоветовали обождать - учебный год на исходе, какой смысл переводить мальчика из одной школы в другую?

Она легко согласилась, уехала и вновь исчезла. На целых два с половиной года. Понятно, из интерната в их родной город сделали запрос. Ответ пришел незамедлительно: мать Коли и Нади опять отбывает наказание в местах лишения свободы. Так и пробыли ребятишки на троицкой земле три года, пока, освободившись, мать их все же не увезла.

Ладно, то приезжие, издали, но ведь забот у воспитателей, нянечек, директора хватает и с местной ребятней. Ведь как ни хорошо в интернате - что ухожен, накормлен и напоен, что всяческие игры, развлечения, праздники, - а все равно ведь маленький человечек тянется сердечком к родному порогу, селу, где остались мать с отцом, друзья и подруги, сверстники. То-то же не случайно, идя в школу, одни норовят не миновать рынок: авось встретится кто из знакомых сельчан, новости расскажет, приветы передаст родителям и знакомым. Другие же, вконец истосковавшись по дому, пускаются в бега. А, погостив денек-другой, отогрев в свидании душу, как ни в чем не бывало вновь объявляются на интернатском подворье. За третьими Валентине Ивановне порой доводится ехать.

Как, например, за Мишей и Шурой из одного из сел района. Мыслимо ли дело, исчезли детишки, и мать утверждает, что дома они не появлялись. Пришлось директору брать участкового и обыскивать дом и подворье - соседи-то утверждают, что накануне видели детей и мать их попросту прячет, заставляя нянчить полугодовалую сестренку. Кажется, все вверх дном перевернули, однако беглецов так и не нашли. Хотя на следующий день они объявились сами, чистосердечно рассказав, где прятала их мать.

А вот десятилетний Володя хоть и не убегал в свое родное село, однако к интернатской жизни так и не привык. Забьется в уголок взъерошенным воробушком и никому ни слова, ни полслова, лишь зыркает зверовато глазенками из-под насупленных бровей. И так к нему, и этак пытались подступаться - ни в какую. Один ответ: “Хочу домой, к мамке”. И кончилось тем, что забрала-таки его родительница.

Но хорошо, когда есть куда забирать. И кому. А каково, например, тем же дошколятам Маше и Павлику, коих судьба тоже забросила в интернат. Ей пять с половиной годиков, ему на год меньше. Отец ушел, жили втроем с матерью. Однажды мама легла спать и не проснулась. Дети сутки сидели возле мертвой матери, пока не наткнулась на них случайно соседка…

Ольга Пулыший, Людмила Калиниченко, Юлия Овчаренко, Галина Руденко, другие женщины из интернатской обслуги, казалось, делали все возможное и невозможное, чтобы обогреть малышей сердечным участием и добротой, принять на себя хоть чуточку их боли, позабавить, развлечь. Не покидали их одних ни на минутку. Из дому приносили игрушки и сладости, рассказывали сказки, спать укладывали обязательно с колыбельной песенкой.

Однако тут же заприметили: с детьми творится что-то непонятное - не спят. Поставили в известность Валентину Ивановну, и та мало-помалу выяснила причину.

- Если мы уснем, больше не проснемся. Как наша мама, - пояснила наконец Машенька. - Я и Павлику так сказала, а он меня всегда слушается.

Что ж, нужно было приучать детей спать…

Трудно представить себе сегодня район без такого, к сожалению, очень необходимого ныне доброго дома, где согреваются сердца маленьких человечков, к которым мир в начале их пути оказался несправедлив. Не хочется даже думать о том, как сложились бы их судьбы, не распахнись перед ними двери такого неформального, по-сельски радушного и щедрого на человеческую теплоту детского заведения. Сегодня его директор получает письма от уже подросших и определившихся в жизни бывших воспитанников. Кто-то из них учится в техникуме или профтехучилище, кто-то работает и успел обзавестись собственной семьей. Благодарят за доброту и понимание, просят советов по тому или иному поводу.

А чаще всего такие письма приходят из Лутугино, из тамошней школы-интерната, от пятнадцатилетней Танечки. Случилось так, что вместе с пятью своими сестренками и братишкой попала она сначала в троицкий интернат, затем судьба забросила в Лутугино - детям требовалось постоянное медицинское наблюдение. Однако здесь им пришлось расстаться: старших - оставили, самых маленьких же сестричек забрали в луганский интернат.

Валентине Ивановне вместе с инспектором районо довелось сопровождать детей. Похоже, никогда не забыть им обоим душераздирающую сцену прощания с криком и плачем, и того, как не могли разжать они двух пар детских ручонок, крепко-накрепко обвивших шею старшей сестры.

Тогда-то и вырвалось у Тани с тяжким, совсем не детским вздохом:

- Господи, мама и папа, что же вы наделали?! Неужели водка дороже нас?

Нынче тоже, поверяя Валентине Ивановне свои нехитрые девчоночьи тайны, рассказывая об интернатской жизни, в каждом письме добивается Оля: почему не пишут родители?

Директор отмалчивается, не зная, что ответить…

А еще делится девочка сокровенным. Как только закончит школу и профтехучилище, обзаведется работой, обязательно заберет младшеньких из интерната к себе. Чтоб жить родной семьей.

Верится Валентине Ивановне, что так и будет.

Предыдущие статьи сайта
События Луганска
Неофициальный сайт ХК "ЛуганскТепловоз":
тепловозы, электровозы, электропоезда, пассажирские и грузовые вагоны, паровозы
Карта сайта
Письма админу сайта пишите на andsale@hotmail.com